Сделать стартовой    Добавить в избранное   Главная   Архив номеров   Пишите нам!  
Разделы
 
Меню
 
Инфо-партнеры


















 
RSS / РСС
 
 


 
 
Обмен кнопками
получить код:
 
Введите слово для поиска :
Люди и судьбы Старая история

Детская память избирательна, но цепка — выхваченные
из жизни эпизоды она хранит до мельчайших подробностей

Тот далекий июнь 1959-го начинался сильными ветрами. Наши детские надежды на то, что сие обстоятельство оттянет ежегодную «ссылку» на дачу, не оправдались. В один из дней, когда уже с утра мелкий песок, подгоняемый бакинским хазри, противно кусал ноги и набивался в сандалии, к нашему тупику по улице Гоголя подкатил серо-голубой грузовик со знакомым водителем дядей Геной. Он каждое лето по просьбе мамы перевозил нас на очередную арендованную дачу, на сей раз в Маштаги.
Гюльназ БАГВАНОВА
«Ну-ка, быстро тащите пожитки», — заторопил он детвору. Мы побежали во двор, где уже громоздились тюки, торопить взрослых. А сами назад, к грузовику, чтобы занять лучшие смотровые места в кузове. Это было единственное, что скрашивало наше прощание с городом, с соседскими ребятами, — часовое путешествие в пригород в открытой машине. В такой ветрище — довольно сомнительное удовольствие, но в ту пору нам все было нипочем, только белые панамки свои закрепили покрепче, наподобие касок, благо мама предусмотрительно снабдила их резинками. Вот и вся «страховка». В путь…
Грузовик трогается и — улицы, улицы, трамвайные и троллейбусные переезды, ни тебе «пробок», ни тебе гаишников, да и светофоров тогда было немного. Чуть ли не сразу после вокзала начинался пригород — станции Фиолетова, Забрат, Сабунчи. Машина, словно стрекоза, прыгала по ухабам и рытвинам, называемым дорогой. Очень скоро мы оказались в Маштаги, а там до нашей дачи рукой подать, совсем рядом с железнодорожным вокзалом. Когда-то в этих местах, по рассказам бабушки, у нашей семьи были своя земля и большой дом — их отобрала советская власть, но это уже совсем другая история.
Выгрузиться оказалось делом плевым. Дядя Гена в мгновенье ока собрал наши тюки на веранде, а сам заторопился в город. Так открывался наш очередной дачный сезон.
Следующее утро началось как-то странно. Первое, что мы с сестрой заметили, — это отсутствие младшего брата, ему тогда было около трех. «Где Исмаил?» — бросились мы к бабушке. «В городе», — как-то очень тихо ответила она, закутываясь в свой черный шелковый келагаи. Только сейчас мы заметили ее покрасневшие глаза и мокрые бороздки на щеках. «Октай утонул» — эти слова буквально пригвоздили нас к месту. Не помню, сколько мы так простояли с сестрой, оцепеневшие. Приехал папа, и мы вернулись в Баку.
Дальше в памяти всплывают лишь отдельные эпизоды, какие-то разговоры. Квартира моей старшей тети Халиды по улице Островского была хоть и в коммуналке, но довольно просторная. Однако даже она не могла вместить всех пришедших на похороны. Столпотворение было не только в темном узком дворике, но и в соседских комнатах, открытых по столь печальному поводу. Я старалась держаться поближе к бабушке, готовившей халву. К маме, которую я еле узнала в черных бархатном платье и платке, не подходила. Ее бледное лицо, застывший взгляд и седина, появившаяся в густых волосах, делали ее чужой. К тому же она прильнула к гробу, а покойников я побаивалась.
Входили и выходили какие-то люди, некоторых родственников я узнавала, большинство были чужими. Все они подходили то к маме, то к папе, больше — к тете Халиде, выслушав ее, спускались во двор, давали какие-то указания. Моя тетя работала тогда в райкоме партии, так что все партийное руководство района было здесь…
«Утонул» — стучало в моей голове. Но это невозможно. Дядя Октай великолепно плавал — это знали все. И потом, такими молодыми не умирают. Выходит, свадьбы не будет, думала я, уединившись на балконе, единственном месте, куда еще никто не заглянул. А ведь бабушка всего несколько дней назад уговорила-таки дядю Октая посвататься к хорошей девушке, была на примете такая. Так что после очередной вахты собирались к невесте на смотрины. Бабушка даже купила у спекулянтки отрез на платье, для хончи. Кто знал, что все так обернется, — похороны вместо нишана.
Не придет больше дядя Октай к нам после каждой смены с большим кульком конфет и печенья. Не будет учить нашего соседа — дядю Леву играть на гитаре, не будет петь веселые песни, которые знал великое множество, не будет нас — малышей качать на ноге и потакать всем нашим шалостям, не будет играть в домино и нарды, стуча костяшками так, что просыпалась ворчливая соседка — тетя Шушан.
…Я и не заметила, что горько плачу, утирая слезы подолом платья. Помню тяжелую папину руку, ласково гладившую меня по голове и протянувшую мне большой мужской носовой платок…
В тот год, кажется, мы больше не вернулись на дачу, так и провели все лето в городе. Потому что люди приходили все время, даже после сорока дней. Тогда я не понимала разницы между «умер» и «погиб», слышала много новых слов — «Азморнефть», «Буран», «АзТАГ», «сводка», «подъем судна». Только став постарше, я осознала всю глубину трагедии, обрушившейся на нашу семью.
Октай Эфендиев был единственным братом трех сестер. Высокий, русоволосый, с рыжими веснушками и светло-карими глазами, он больше походил на славянина. Незнакомые заговаривали с ним только на русском. Представитель известного рода Терегуловых, где было немало деятелей искусства, он с детства был очень музыкален — играл на трубе, гитаре, аккордеоне, прекрасно пел. Только вот стезя эта не очень его манила. Море — вот что было его стихией. Учился в АЗИИ, на заочном, работал механиком на одном из судов «Азморнефти». В какой-то момент тете Халиде удалось уговорить его оставить море: « С такой светлой головой — что ты нашел в механиках? Давай на новый завод холодильников, в конструкторское бюро». Проработал там дядя Октай недолго, руководство не хотело отпускать молодого, талантливого парня. А он стоял над душой тети Халиды: «Позвони Гамбарову (был такой начальник «Азморнефти»), пусть возьмет меня на «Буран», встретил на днях капитана, зовет». Гамбаров не отказал тете Халиде, но предложил лучший вариант: «Ну зачем ему эта колымага? Откомандируем скоро в Архангельск, пригонит новый корабль, пусть на нем и плавает». Но какое там… Дядя Октай уперся: « Скоро — понятие растяжимое, а на «Буран» — хоть завтра». Семья сдалась.
В ночь с 13 на 14 июня 1959 года механик «Бурана» Октай Эфендиев заступил на вахту. Море штормило. Помню, что говорили о 10 баллах, а это не шутки. Но смена завершилась без приключений. Когда готовился сойти на берег, выяснилось, что следующая вахта не явилась, видимо, из-за погоды. Пришлось оставаться и отрабатывать за них. Капитан судна сообщил, что на борту 15 нефтяников, которых нужно доставить на «Камушки» — «Нефтяные Камни». Позже выяснилось, что еще и сверхнормативный груз — солярка, что было весьма рискованно в шторм. Так и вышли в море.
Волны швыряли видавший виды «Буран» из стороны в сторону, крен с каждым разом увеличивался. И в районе Гарадага случилось непоправимое — судно перевернулось. Первым, кто бросился с корабля, оказался капитан. Буквально за минуту до катастрофы он отослал дядю Октая в машинное отделение. Выбраться оттуда ему уже не было суждено.
Один из членов экипажа, как позже рассказывали в суде, пережив сильнейший стресс, серьезно заболел. Многие годы он не мог забыть крики Октая о помощи. Крики в никуда. Все члены команды покинули тонущий корабль. И надо сказать, что все спаслись из экипажа, за исключением механика Октая Эфендиева и еще пятнадцати нефтяников, не умевших плавать.
Сообщение о трагедии на «Буране» быстро разнеслось по городу. Встревоженные родственники пытались узнать хотя что-то про Октая. Мамин двоюродный брат, журналист Икмет Эфендиев, работал тогда в АзТАГе. Он сообщил, что имя Октая в списке погибших не значится. Это вселяло надежду. Но все тогда почему-то позабыли, что дяди в этом списке и не могло быть, потому что он отрабатывал чужую смену.
…Поднимать «Буран» стали почти сразу, кажется, дня через 3-4 после катастрофы. Через открывшийся люк дядю унесло течением. Спасательные катера вышли в море, где обнаружили тела 15 нефтяников, а на четвертые сутки и Октая. Узнать его было невозможно, тело было разбито о подводные скалы. Искали приметы. Опознали только по наколке на руке, на ней было выведено имя моей матери — «Амина». Дяде Октаю было 28 лет.
…Суд над капитаном «Бурана» был позже. Процесс проходил в суде района имени 26 бакинских комиссаров. Обвинений было немало. Подробности мне неизвестны. Детей в суд не брали, а родственники наши не в силах были слушать бесконечные показания, переживать все заново. Дальнейшая судьба капитана «Бурана» нас не интересовала. Он был признан виновником гибели судна, получил срок.
…На надгробной плите моего дяди Октая Эфендиева написано лишь несколько слов от друзей: «Ты в нашей памяти вечно живой».
Сейчас мы многое предаем забвению. Вряд ли помнят о той катастрофе в самой «Азморнефти», именуемой сейчас по-другому. За полвека, что прошли со дня трагедии на «Буране», не было ни одного визита, ни одного звонка, ни единого слова от коллег дяди Октая. Случившееся — старая история. Но из моей памяти она не сотрется никогда.
TEXT +   TEXT -   Печать Опубликовано : 05.09.09 | Просмотров : 2587

Архив материалов
Выбрать год
Выбор месяца
« Сен.2017»
Пн.Вт.Ср.Чт.Пт.Сб.Вс.
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
 
Новости партнеров
 

© 2017 www.azerizv.az. Powered by Danneo

Адрес редакции: г.Баку, ул. Шарифзаде, 3. Телефон для справок: 4973424. Тел./факс: 4973125. E-mail: izvestia@azeurotel.com